Бабка

 

Вот бабка – противная, с бородавкой на верхней губе, согбенная, скрюченная, прижатая почти, и ведь не скажешь «к земле» – к весеннему, едва согретому солнцем, асфальту под тяжестью ярко-синего китайского рюкзака – лезет, пыхтя, в седьмой автобус; оттолкнула тебя, ещё рюкзаком своим нелепым задела, буркнула что-то себе под бородавчатую губу…

Не надо. Не отвечай! Что она тебе? Глянь – такой солнечный майский день вокруг, прям-таки, будто Невель твой родной, а никак не сырой, вечно простуженный и шмыгающий носом Петербург. Что она тебе? У тебя только смартфон в руке, да пара тетрадей в пакете с неудобочитаемой надписью «Перекрёсток» на нём. А у неё в рюкзаке?

А у неё в рюкзаке – та мёрзлая чёрная картошка с муринских полей Сорок Второго; та, за которую не чужие – свои могли пустить пулю в спину. Да ещё донести надо было, прокрасться мимо Кольки-инвалида с первого этажа, что дверь всё открытой держал и уж дважды пытался и пайку карточную отобрать, да и картошку вот ту же, с Мурина, что маме да сестре носила. Зря сестре носила. Не выжила сестра.

У неё в рюкзаке – та справка из Пятьдесят Шестого, та, над которой мама, нет, не плакала – всё уж из глаз за те восемь лет выплакалось – просто сидела, не шелохнувшись, час наверное; и, кажется, в тот час – не блокадой пережитой, а вот справкой этой – из Женщины превращённая в Старуху, сидела и смотрела куда-то, как бы в те северные дали, где и сама не бывала, да и не дай Бог кому побывать.

У неё в рюкзаке – та квартира из Семьдесят Девятого, двухкомнатная, в Купчине, на Димитрова, что должны, по всему, были ей дать. А не дали. То ли из-за того, что место работы не вовремя поменяла, то ли потому, что Василий, Василёк её, после десяти лет мытарств всё же дал ей развод, да так и получилось, что без него – семья мала и на двухкомнатную не тянет, а уж «однушку» и тоже не дали, времена изменились. А сколько было исхожено за квартиру эту двухкомнатную, сколько лет очередей, ожиданий. А на самой этой улице Димитрова даже и не побывала ни разу.

У неё в рюкзаке – та сберкнижка из Девяностого, вклад «Страховой», пять тысяч девятьсот сорок четыре рубля, не на себя, не на пресловутый «чёрный день» – на Сонечку, на её долгожданную свадьбу. И свадьба-то так и не наступила – в гражданском браке, говорит, живут, и деньги толстомордый очкарик, уже «премьером» тогда называли, забрал. Даже не поняла, как. Да и отчего – тоже не поняла.

У неё в рюкзаке – тот подарочный набор с постельным бельём в крупную розочку уже из Года Нынешнего, да пятьсот рублей от нового какого-то толстомордого Тю… или Ти… да бес его разберёт, только первую букву и запомнила, чтобы в БЕЛЮТЕНЕ не ошибиться. А и ошибиться-то не получилось бы, за два дня ей позвонили и сказали, что ей урну на дом доставят – по возрасту положено. Там и писать ничего не надо было, только голову зря забивала – Тю или Ти… А бельё хорошее, красивое. Себе-то уж и не надо такого, а Сонечке пригодится. Жаль, что Ти этот больно на толстомордого премьера из Девяностого похож. Или Тю…

Много чего у неё в рюкзаке. Да ты и сам почувствовал, она ж тебя им и толкнула. Утерпи, придержи своё «Да, блин, бабка!...» То место, куда она едет с этим своим нелепым синим китайским рюкзаком, для тебя ещё и на горизонте не появилось, и мрачный беспристрастный кондуктор, что когда-нибудь, быть может, таким же майским утром, не по-весеннему угрюмо вручит  тебе туда билет, ещё только во второй класс этой осенью пойдёт.

А сейчас Васильевский Остров заливает солнцем твой всего лишь девятнадцатый май, и ты едешь в «универ» – в тот самый Санкт-Петербургский Государственный, который один только и может называться Университетом средь десятков «универов»-нуворишей, налепленных из честных институтов в те «весёлые» Девяностые. И ты весел, и уже в предвкушении того, как после победы над злосчастной «вышкой» сядешь на Обводном в высокий междугородный автобус и поедешь в родной Невель, к маме. И в твоём, пока ещё даже тебе самому не видимом, не режущем тяжестью плечи, рюкзаке, из бабкиных тяжестей – только год нынешний. Только пятьсот рублей и бюллетень с тем самым Тю. Или Ти.

И нет пока в твоём рюкзаке Тяжкого Года Тысяча Девятьсот Девяностого. И нет Грустного Семьдесят Девятого. И Горького Пятьдесят Шестого. И Страшного Сорок Второго нет.

Пока.

 

Михаил Михайлов.

4 мая 2012 года.

Обсудить у себя 1
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети:

Diana_Gallesi
Diana_Gallesi
Была на сайте никогда
Родилась: 9 Апреля
тел: со мной
icq: лучше
не связываться
Читателей: 90 Опыт: 0 Карма: 1
Я в клубах
Для тех кто зае*ался Пользователь клуба
Любители книг Пользователь клуба
Клуб любителей кофе Пользователь клуба
Выскажись здесь... Пользователь клуба
Красота Пользователь клуба
Сны Пользователь клуба
House M.D. Пользователь клуба
Анжелина Джоли Пользователь клуба
йога для души и тела Пользователь клуба
Зелёная зона Пользователь клуба
цитаты? мысли? любовь? Пользователь клуба
Рок музыка Пользователь клуба
Секреты Блоговеда Пользователь клуба
Эти забавные животные Пользователь клуба
Жены миллиардеров Пользователь клуба
CSS | Design Пользователь клуба
Чердак Пользователь клуба
Скажи, кто сегодня не прав! Пользователь клуба
Слухи и Факты Пользователь клуба
ЮМОР Х.М. Пользователь клуба
все 67 Мои друзья